среда, 30 апреля 2014 г.

Фазиль Искандер.

Дочитала, перевернула последнюю страницу, а книгу закрывать страсть как не хочется, будто вынырнула из леса на асфальтовую дорогу и задохнулась, как теперь дышать-то... Благо сирень в доме благоухает, отдаёт красоту свою в дар. А то совсем тускло было бы.

Поговорить бы о нём, о Фазиле Искандере. Но сложно, ох, как сложно. Он ведь над. Над восхищением, над восторгом, над словами красивыми, большой, могучий, опять слова..

Когда принесли книгу, я глянула - восемьсот с лишним страниц мелким почерком, ну, думаю, на века. А нет.. как полилось повествование быстроходной гладкой рекой, так ни разу ни мели, ни остановки. Всё плыть, плыть, узнавая места, мысли, мечты. Когда-то в детстве я читала о Чике рассказы, открытые на нужной странице - тебе понравится - папа увещевал. И понравилось, и забылось. Осталось ощущение солнца и гор. Но я так и не вспомню, какой именно рассказ читала, всё казалось знакомым и родным теперь.

Восемьсот страниц - это не много и не мало. Это ничто, это несуществующее понятие для жизни.. я не вспомню страниц, но я помню до мельчайших деталей двор в Мухусе с садом и деревом, на котором прятался Чик, Чагем, гору со смолистыми соснами и море.. как мне там хорошо было.. на старой стене, с одной стороны инжирные деревья и нужно идти аккуратно, солнце сухое вечернее золотит кожу, греет. Я думала мимоходом - кто-то бы написал, " а потом Чик спустился с дерева", и это был бы текст. Но в жизни же так не бывает, я чувствую "скользкий шелушащийся ствол сосны" и дрожание каждой точки в ногах, руках, плечах после осторожного спуска с огромным самородком - смолой, как нога соскочила чувствую, страх, напряжение и землю босыми ступнями.. Подробности, мельчайшие секунды, которые выстроили настоящую жизнь, живую с запахами, вкусами, ощущениями, выстроили легко, без напряжения или громоздкости.

Он как гора этот человек. Мне оставалось только окунуться и вздохнуть, ничего больше. И новые впечатления, идеи, открытия сами полились в меня сладкими мягкими потоками.

Мальчик Чик). Чик. Великий человек. Его разговоры с собаками, его чутьё и проницательность меня очаровали. Его вечность - это моя вечная вечность, вечная тоска. Его справедливость и целеустремлённость большие и настоящие, каких не хватает многим и многим. А любовь к морю, а (мм, не могу, как сирень пахнет..) чудесные совпадения, а муравейник.. как близко всё и как неожиданно увидеть в другом человеке себя или близкого себе..

Легко здесь выбрать любимое, как и в жизни, в дне я выбираю любимое. Не так, как бывало - ааах, я обожаю всё целиком от и до, восторги здесь как-то вообще неуместны.. Мухус - "Ночь и день Чика", особенно День), но ночь такая близкая.. со скорпионами, блужданием по спящему дому и спокойствием наконец. Чегем - "Чик чтит обычаи"..

Искандер играючи прошёлся по некоторым параллельно читаемым книгам, открывая без усмешки заусенцы и шершавость, даже жалко..

И когда я пытаюсь объяснить родителям, поделиться как счастлива/рада/довольна/увлечена/наполнена/удивлена/тронута/восхищена Фазилем Искандером, у меня не получается.. у меня это не получается. Кажется, он подарил мне то, что я не могу никому показать, но этот дар присутствия, дар - гостевания как у себя дома в прекрасном по красоте и совершенстве месте ни с чем не сравнить..

Лабиринт






вторник, 29 апреля 2014 г.

Сказки. Маврина.

Вот она Маврина. Во всей красе.
Её имя с детства цвело красками и широкими яркими узорами бабочек, деревьев, полей.
А раннюю, тонкую я её узнала совсем недавно. Но полюбила сразу, будто искала и нашла. Нашла Пушкина. Нашла сказки.
Я много уже накупила Лёве сказок. Разных. И все нравятся. И Антоненков, и Коровин, и Рачёв. А читать не могу. Разве что Колобка изредка. Вот прям зубы сводит, тоска зелёная. Не знаю почему. В детстве любила. Не смущает кровожадность некоторых, ценность и важность осознаю, но нет.
А тут может быть подборки удачные, сказки с детства любимые, но и рисунки, да, рисунки её дорогие. Вот ведь как. На детскую любовь сослаться не могу, а чувство, что всю жизнь знаю, есть. И восхищаюсь. И любуюсь. Красотой, точностью, узнаваемостью. Ошеломляющим мастерством. Рядом они у меня, разные, но рядом. Маврина, Митурич..

Бесподобная Царевна-Лягушка - новогодний подарок наш. Богатство в каждом узоре, в каждом наряде царском роскошь тканей и нитей, а травы, травинки, мурава цветистая вот уж ни в сказке сказать ни пером описать - пестрит, каждая о себе говорит, эх, кабы я знала названия, здесь каждую найти и узнать можно. Хлеб квакушкин - каравай на салфетке кружевной, да на него только любоваться можно. А там и палаты царские, и леса дремучие и всё как положено есть. Сын с первого раза запомнил, узнал и выделил.

Так же и новый сборник "На острове Буяне", я чего-то расслабилась, некоторое время покупаю книги не к возрасту явно, не задумываясь на самом деле. Но здесь книга нам со всех сторон угодила. Сказки не повторяются, кроме Морозко нет у нас таких. Помнила и хотела Сивку-Бурку, пожалуйста. Начисто забыла, что бывают - Соломенный бычок - смоляной бочок и Петух и бобок - не забывайте! - они в любимых сразу у Лёвы оказались. И мне как нравится - самое ценное в сказках - повторение, повторение ситуаций, присказок, успокаивает меня это и чарует будто, уверенность, надёжность какая-то чуется.
Иван крестьянский сын и чудо юдо - сразу вернули мне детскую завораживающую любовь длинных, полных интересными событиями, без конца и края сказок вроде Марьи Моревны, а уж река Смородина и Калинов Мост давно и прочно укоренились любовью к солнцу, полям, дорогам и памятью о переломных моментах в жизни.

И это не всё ещё. Хорошие сказки здесь, разные, колоритные, богатые. Не нашла нигде, в чьей интерпретации, но одобрила и приняла. Выделяю обычно Толстого. Кажется, не он. Морозко сравнила ради интереса, понравился вариант в новой книге больше, здесь и отец дочку не вёз в лес, и девица не просто Морозко отвечала, а задание его выполняла - рубашку шила. Разве что когда сказки про себя читала, казалось, что повествование слишком быстро, а с сыном вслух - в самый раз, подробно и много.

И всюду она, Маврина, Маврина. И чёрно-белые рисунки, и цветные, но все притягивающие и ведущие повествование не хуже текста, ярко, красиво, сказочно.  Давно заметила, что каждая любимая книга в нашем доме что-то сильно напоминает, у каждой своё настроение, место, время и образ, как люди они, книги.. Мавринские сказки - девица красавица, та что кровь с молоком, в сарафане пышном, с длинной косой, всегда радостная и открытая, в хороводе подруг, вокруг костра, венок по воде, цветущий папортник в темноте.. Хорошо с ней, тепло.


Царевна-Лягушка
На острове Буяне 



Детство Чика. Фазиль Искандер.

"... Кажется, они его сведут с ума, как, может быть, когда-то свели с ума его дядюшку. Не они, конечно, а совсем другие люди, еще до революции. Чик смутно подумал, что люди мало меняются даже после революции. Он подумал об этом с некоторым беспокойством за революцию."
(Чик и белая курица).

воскресенье, 27 апреля 2014 г.

Суббота, библиотека. Стихи Юнны Мориц.

Кто шагает дружно в ряд?

Мы.

Сын марширует как на параде. Я смеюсь.

Дорога вдоль старых каменных заборов в центре города листочками зеленеется, небом лазурит.

Книжный. Он - зайдём? Я - о, да! прекрасная идея. Мы шли в библиотеку, но вдруг Та книга есть здесь. Здесь нет. Здесь есть хорошее настроение отдела детских книг. В белых проходах притулясь, на корточках разглядываем книги, подхватывая куртки, вытаскивая новые и новые. Дяденька протиснулся, мы пропустили - сидите-сидите)) - к кулинарным полкам, улыбается. Лёва целиком весь в Городе Добрых Дел, ну, значит надо нам. Выбрал Финдуса с Петсоном снова того же, что и планировали. Тоже надо. Недоумевающий взгляд продавщицы - ответ на мой вопрос - а есть ли у вас?

В библиотеку по зябкой тени, по бордюру - краю солнца. Большая, старая библиотека - как в гулкий подъезд сумрачных домов и налево по ступеням чуть вниз, и в бок мимо картин и арок. В окутывающее безмолвие пыльных дорожек между рядами полок, высохших как строгая женщина со старым лицом и кудельками - пройдите к картотеке, подайте, можете поставить на место - можете одеваться, следующий. Нет, этого нет, того нет, есть вот это. Берём - дрожаще, пальцами озябшими расписываюсь как школьница, сейчас ручку выроню вдруг.

Но была - не была, там наверху я была, когда-то, привычно поднималась по каменным мраморным ступеням с просветами современных лестниц в стиле когда-то модном и голом. Читальные залы. Вооружившись двумя бумажками и конфетами доброй гардеробщицы с кукулькой из седеющих волос мы поднимаемся с сыном, одни в этом большом тёмном здании. Побродили, заглянули, не узнали, не нашли.

Прижимаю толстый томик бодро, весело к весне, к фонтану, полному зеленовато-прозрачной летней воды, к дому обеденному, к чтению.

Читала, читаю, белый день, сумеречно-коричневый вечер, звенят её слова, перебирает, дёргает больно по одному мои чувства как сын мои волосы. Тонко, не ломается, трепетно, нежно, больно.

Века пройдут, а сердце помнит всё.
Ведь на него, как путь на колесо,
Намотана событий непрерывность.
Не потому ль невинный пустячок
Весенней ночью может дать толчок
Для большего, чем сердцу можно вынесть?

1973
Юнна Мориц.


***

Холод. Утро раннее.
Стирка в умывальнике.
Спит мое желание
В голубом свивальнике,
Спит мое мечтание,
Плод воображения,
Вот ему питание -
От стихосложения,
Вот ему летание,
С миром сочетание,
Лика очертание,
С бликом выражения.
А мне - мытье, катание,
В поджилках трепетание,
Да с песенкой топтание -
До головокружения.
А в глуби - ожидание
Родства и продолжения
В чертах изображения.
За это обладание
Любое съем страдание,
Минуя унижения.
Плачь, мое мечтание,
Плод воображения,
Вот тебе питание -
От стихосложения:
Кушай, моя деточка,
Кушай, мое солнышко,
Кушай, моя веточка,
Кушай, мое зернышко!

1972

Как я осень люблю...

***
Бледен сад, леденеют качели,
Замерзает в оскомине дом.
На стене шелестит Боттичелли,—
Это было и будет потом.

На веранде сквозняк запустенья —
Ни души, ни мяча, ни лото,
Ни купальника нету, ни чтенья,—
Никогда, и нигде, и ничто.

Мерзнет в мыльнице красное мыло,
Склоны дней отодвинуты в тень,
Две смородины грустно и мило
Прогибают волнистый плетень.

Стекловидных морозов припадки
Истончают бревенчатый сруб,
Помидоры задавлены в кадке,
Голос вьюги от нежности груб.

Хорошо в этом холоде спится,
Хорошо сочиняется мне,
И перо утопает, как спица,
В пряже вымыслов, здравых вполне.

Что со мной? Ничего не случилось.
Стала письменной устная речь.
Я с великим трудом научилась
Свой душевный порядок беречь.

Серебристого дня семигранник
Прозвенел об железо оград,
Уходя, как стакан в подстаканник ,
Как виденья уходят во взгляд.

Снег в кустарнике прорези сузил,
И лицо благородит мороз,
Как попытка затягивать в узел
Золотое беспутство волос.




пятница, 25 апреля 2014 г.

"За мелом" С. Махотин.

Весь день с самого утра я сидела как на иголках. В кармане (или уже в рюкзаке..) лежала записка. Выдранный из блокнота листик в линейку, карандашом,  Танин почерк, уже забытый за эти долгие месяцы глупейшей размолвки, в которой я сама и была виновата. И вот, наконец, она, не я, она написала слова приветствия, строчки, которые я не помню сейчас дословно,  но если переворошу коробки в большой комнате и достану белую пластмассовую ажурную шкатулку, то обязательно найду там эту записку с Таниными словами. Мы встретились после школы около бесцветного куба советской постройки без признаков жизни с вечной вывеской "Бар-кафе-ритм" и долго разговаривали, как будто снова узнавая друг друга. Кажется у Тани была синяя куртка. Прошло с тех пор лет 17, наверное. И может быть я никогда не вспоминаю этот случай и ещё тысячи других, но в глубине, внутри они живут и длятся вечность. Те дни, когда жизнь была такой же сложной как сейчас, когда казалось, что ещё чуть-чуть, и станет легко, ведь взрослым всегда легко, мама не ссорится с подругами, а разводы и прочая ерунда, это же только в кино. Легко, не то, что сейчас в 13 лет, где страх и боль школьных историй, неподъёмная тяжесть чугунных принципов и  глупых обязательств соседствуют рядом с огромным миром деревьев, манящего лета свободы, самодельной свечкой в кустарниках и маленьким снеговиком на белом островке под фонарём среди непролазной грязи очередной зимней оттепели, мы тогда вымокли насквозь. Но не простывали, даже после многочасовых прогулок, когда ноги уже не чувствовали ни льда, ни огня батарей, только гудели и кололи большие пальцы.

Всё было так же по-настоящему как сейчас, когда сын, когда жизнь вдруг  взрослая, но почему-то не ставшая лёгкой, называется - "сегодня", а не "когда-нибудь нескоро". Не всегда прошлое помнится так ясно. Махотин. "За мелом". Стихи. Интересно. Необычно притягивающе оформлено. Детгиз. Давно хочу. И вдруг... и вдруг всё как вчера, как сегодня.

В этой книге три части, как хорошо, что они все вместе, потому что тяжесть третьей для меня оказалось бы слишком.. Нет, там не что-то ужасное. Но слишком сильно напоминающее.. Краски страниц подсказывают - лето, весёлая школа или может быть больница и одиночество.. Я дрожу перед книгой, мне остро брать осколки, прозрачные, красивые осколки - мозаики моей жизни, которая сейчас была почти забыта.


Лабиринт

четверг, 24 апреля 2014 г.

Gene Harris. Black And Blue. Грозы. Сын.







И снова на город опрокинулась гроза, белая вода на фиолетово-сером фоне неба, слившаяся из мельчайших капель в морскую пену, столбами вихрила среди яркой первой зелени. Ветер опрокидывает воздух как ушат воды на голову. Мы закрываем окна и слушаем музыку. Пальцы неизвестного пианиста рассыпаются звуками как золотые капли дождя за окном, сверкающие на солнце, падающие в чашку с горячим чаем, забытую на столе. 

среда, 23 апреля 2014 г.

Дождливо.

Весенние нежности.
Мелкий дождь накрапывает, нашёптывает, капли разбрызгивает.

Листья на деревьях ожили, расцвели, напитались светом солнца и зеленеют, веют изумрудной прозрачной свежестью, воздухом влажным и широким.

Пасмурная морская яркость в мамином садике. Спокойная, добрая.

Звуки не глушатся жаркой землёй, но отскакивают словно брызги от зеркала птичьи трели, переливы, не все в раз, одиночные, ясные, чистые.

Яркий Львёнок в красных штанах, синих сапогах и шапке радостно пляшет в мелких лужах.

В доме шелестят бело-жёлтые занавески, продуваемые лёгким ветром. Чисто, мирно. Книги принесли, хорошо на диване читать.





понедельник, 21 апреля 2014 г.

Книга. Из х/ф "Безымянная звезда"

"Грустный кондитер". Норвежские стихи для детей.

Дома немного зябко, но стоит открыть все окна и двери, как в комнаты вливается белый воздух моря. Весеннего апрельского моря, белого с лиловым, подёрнутого лёгкой зеленевой деревьев. На любимой головокружительной высоте балкона ощущение парного молока с сиреневыми цветами усиливается. Так же светит и молочно-лиловая книга стихов, узкая, тонкая. Я сразу выбрала любимое стихотворение, сажусь к земле, теперь море только чувствую, вокруг звенит тёплая тишина земли и снуют муравьи, губы становятся солёными.

 Цветок гороха.

Наверно, задуман я был мотыльком,
А вырос цветком гороха,
И тихо машу я крылом-лепестком...
Но это не так уж плохо:
И бабочкой быть, и красивым цветком,
А главное - быть хорошим,
Цвести, отцвести и дремать под листом
С животиком, полным горошин.

Стихи в этом сборнике хочется читать, щурясь от солнца, яркого или пасмурного белого, непременно на воздухе. Норвежские стихи для детей. Сложно озвучить, но легко почувствовать эту разницу. Весёлая свирель, Радуга-Дуга, Королевская считалка и теперь он - "Грустный кондитер", о котором я узнала благодаря подруге Нати. Они лаконичные, короткострочные и яркие не цветом, но образами. Неожиданные и не все приятные - норвежские погоды.. как стихотворение про мясо, например. Но зато есть узнаваемые - Сара-Бара-Бу)), особенно притягательные памятью детства. Не представляю стихи, оформленные по-другому, цвет бумаги, рисунки, формат - горы, трава, море, пасмурное, просвечивающее солнцем небо, тишина, радость, спокойствие и чудачества. Я выучила почти все имена поэтов и произношу Сигбьёрн Обстфельдер без запинки, произношу как заклинание посвящённого, приближающего все неведомые земли на расстояние вытянутой руки с книгой).


Лабиринт

воскресенье, 20 апреля 2014 г.

Раба любви.





Сыпятся лепестки цветов на тропу, по которой мягко ступает капризная, прекрасная нежность.

суббота, 19 апреля 2014 г.

Мой любимый композитор - Эдуард Артемьев.

и фильмы..





Вечер. Весна.

Как сложно её почувствовать.
Только кажется поняла, вспомнила, дотронулась и снова безвременье, отгораживаюсь.
Где ты, где ты, весна?
И в феврале бывает краше она. И в мае слаще, но летняя уже, летомай.
Замирает, палец к губам, никому про меня не говори, только чувствуй..

В пустом городе вечером.
В тёплом воздухе сумерек.
В прозрачных листьях деревьев.
В воспоминаниях. Идёшь, бывало, с работы. Светло-синий мир. Хорошо после тёмной зимы. И понимаешь, весна.. Весна!!!
Ногами, пальцами, волосами чувствуешь. Весна...
В открытых окнах домов весна.
В звонкой дороге и лёгких кедах.

Весна волосы кольцами закручивает. Звуки рассыпает как лепестки первых цветов - птицы, шаги, вода плещется. Сын золотоволосый бежит впереди, останавливается вдруг, поворачивается ко мне, руки раскидывает: мама!
Весна..



















Гуляли с сыном вместе. Его удивительные маршруты.. Взбирались по лестницам, на насыпи по ступеням, а спускались по мягкой траве, упирались в тупики Кремлёвских стен и решётчатых ограждений, где-то внизу слышна шумная дорога, а мы среди  бурьяна и колючих прошлогодних кустов в тишине каменных закрытых площадок. Я касаюсь деревьев, а он - земли. Тепло неба.
Очередная лестница - мне так нравится - говорит. Даже я ощущаю новый путь в таком известном исхоженном и любимом старом. Бежит впереди, в траве, по дорожкам, оборачивается - можно? - радостно дальше, волосы лицо щекочут, смеётся, глаза закрывает и смеётся. Ловлю его пальцы, теперь вместе, тёплые руки, нехолодно, хорошо).








вторник, 15 апреля 2014 г.

"Катя в Игрушечном городе". Берестов, Александрова.

Неторопливо время ночных чтений. Моё - глубокой ночью, но и наше - перед сном сына.

И как это я её сразу не разглядела. А Лёва запомнил несколько попыток вчитаться и назвал после Буратино Катю в Игрушечном городе. И потом не останавливался в интересе.
Да и я увлеклась.

Начинала с осени раза три. И никак. Неинтересно и всё. Это просто другое. Как же книга вознаградила за очередную попытку. Добрая. О ней всяких высоко размытых фраз не скажешь и тонкотравье ноября не приплетёшь. Рассмеётся.
Простая, добрая, обычная.
Неет.
Она скроена как раз на маленького человека, солнечные лучи, золотящие страницы книг и высокий стиль не выпадают, темы прищепками не цепляются, возраст плиссировкой не собирается. Для моего сына в три с половиной в аккурат. Можно и позже, наверное.

Каждое чтение мы начинали с разговора о прочитанном вчера, сначала без рисунков, но если и по рисункам не получалось вспомнить , то перечитывала второй раз, так было однажды с матрёшками. А уж грозу, Африку), попугая, Ваньку-Встаньку и противных Ляль пересказывал легко, очень интересно "своими словами".  -"Эти Ляли..." - непередаваемые интонации с ухмылкой)).

Там всё такое родное-родное, близкое-близкое, наш обычный любимый радостный мир, все герои - наши (да, наши, сколько удовольствия я получила от этого вторичного погружения в детство, которое происходит сейчас) друзья, все истории перекликаются с событиями из жизни, все любимые темы встретились, какой восторг при каждом попадании! И много воспитательно-показательного, но несмотря на явность, отсутствие хитростей, сглаживания, воспринимается очень нормально. Зато появление в книге двух противных кукол Ляль еле пережила, настолько они мне нарушили гармонию Игрушечного доброго мира, прямо как в жизни когда-то в наш рабочий маленький мирок ввалился некто..., ужасно хотелось пропустить эти поучительные истории, убрать из доброго мира лишнее неприятное как не открывать порой трезвонящую дверь, если никого не жду.

Герои, сказки, рассказанные игрушками, так подходят именно рассказчику, отличающиеся и непохожие, но не нарушающие цельности, истории с играми - было близко всё.
Легко, мягко, подушко-одеяльно, уютно и тепло. С именно такими рисунками Льва Токмакова, образными и по-другому цветными. Книга как воспоминание, как то обычное раньше, что сейчас нигде не найти, ни в сладком печенье, ни в свежей горбушке чёрного хлеба, ни в новом платье в синий мелкий горох с оборками по бокам..

Хорошая книга. Которая может простоять на полке много лет, но однажды её обязательно найдёт маленький человек и обрадуется ей так же как добрейшей улыбающейся старой кукле Акулине Мирмидонтовне.

Лабиринт


суббота, 12 апреля 2014 г.

Африка. Выставка "Африка и атомы".

Африка - любимая тема моего сына. Африка вдруг оказалась всюду, в каждой книге, в каждом дне есть Африка. Я почти не удивилась, когда увидела тему одной готовящейся выставки "Африка и атомы". Мы должны попасть обязательно!

Пришли раньше, пока было очень мало людей, с удовольствием окунулись в новую Африку. Я знаю художника Дениса Литвинова давно, знакомые люди, друзья, Африка, выставка, музыка, мы с сыном, тонкая разноцветная шея Жирафа, прямо как у Дядиной.

Потом собралась толпа незнакомых, и мы выскользнули на улицу. Неафриканская нежара встретила апрельским холодным ветром. Воздухом. Но внутри цвело лето. Горячее, оранжево-закатное, кирпично-раскалённое, раскрашенное и весёлое.
Сегодня сыну три с половиной). Я уже привыкла праздновать этот день особенным настроением, в котором его пальцы держат мою руку, и мы идём, по дороге, вместе, радуясь. Весне.

 "Африка и атомы"
Включаем радио Африка.
Там всё, что в корне есть: танец огня, свободы, песни жаркие, честные..."




среда, 9 апреля 2014 г.

Апрель.


"Зимняя дверь." С. Востоков.

Зимняя дверь. Заскрипит заржавленными петлями, открываясь; задует шершавым морозом.
Нет, распахнётся навстречу воздуху, апрельскому, ясному, запоёт песни всех времён, звонкие, чистые, согреет теплом дерева зимняя дверь, защитит от дурных мыслей.

Это книга такая - "Зимняя дверь", а написал её Станислав Востоков, вот я с ним и познакомилась, наконец. И представился он мне добрым другом любимому Ковалю. Другом особенным и неповторимым.

До чего книга вышла хорошая, красивая. Маленькая. Так и хочется не на полку её втиснуть среди высоких красавиц, а вперёд выставить, чтобы глаза радовала, чтобы в руки чаще попадала. Рассказы там в самый раз на короткое настроение, когда минутка новая добавляется за труды и нелень. Присесть на краешек дивана, раскрыть сначала на  рисунке, повздыхать - эх, мол, опять так и не собралась порисовать, поучиться, душу отвести. Подышать воздухом сочно-зелёных полей, снег мягкий увидеть, деревья, дождь.. А потом и рассказ уже следом, про тёплышко, про кота в ведре, а может про яблоки. Вслух, конечно. Чтобы сыну, чтобы и он слышал, чувствовал, видел. И можно снова за дела приниматься, с новыми силами, которых в этой книге довольно, дарит, не скупясь.

Книга - подарок, загляденье. А рассказы особенные. Слышится в них человек, автор, так я его и вижу, рассказывающего. И хоть малы они и просты, хоть напоминают многое любимое, о природе, о жизни, о людях деревенских. Но ясно и легко отличаются, своим собственным слогом, похожим на крепкую, сухую, сучковатую палку, и тропу, по которой бодро идёт путник с палкой в руке; звук тропы, то глухой, то взванивающий камнем или птицей на близком дереве. Ни одной искусственной ноты нет, ни одной запертой и специально отшлифованной, такое ощущение.  Смешные, добрые, зоркие картины хорошей жизни.

Я теперь держусь за неё, за книгу, как не хочется расставаться с чистым звуком, деревянным, тёплым, так и с книгой.


Лабиринт





вторник, 8 апреля 2014 г.

Прогулка весной.

Радость безветрия и тепла почти осязаема. Тёплые руки сына, запах пробивающейся травы. Редкие прогулки ощущаются настоящим праздником, подарком, дают силы и настроение.
И впечатления.
Бесконечное небо в дымке прозрачной белой занавеси, тёплые камни, песни птиц.
Весна - невероятное время - дарит умопомрачительные ощущения однажды, но сложна и непредсказуема длинными неделями.
Мы кружили вокруг Дворца. Наконец, я решила сфотографировать, чуть-чуть. Но деревья бывшего парка всё равно помню.








"Маленькие трагедии" А. С. Пушкин.

Когда-то всё началось с дороги. "Дорога уходит в даль" многое подсказала в самом начале, как будто заложила основу.

"Тут есть дублон старинный... вот он. Нынче
Вдова мне отдала его, но прежде
С тремя детьми полдня перед окном
Она стояла на коленях воя."

строки, которые промелькнув почти мимолётно, как камень встали в резво бегущий ручей не всегда радостного, но довольно живого, увлекательного и любимого повествования.
Так я узнала о Маленьких трагедиях Пушкина, мне было как и героине "Дороги уходит в даль" Сашеньке 10 лет.
А прочитала их целиком много позже, уже в 11 классе. Экзамен по литературе выбрала не случайно. Любимый предмет, любимый интерес. Работа над Маленькими трагедиями была непонятной и тяжёлой. Но много нового узнала. И о том, где в трагедиях сам Пушкин, параллели с его биографией, скупой отец (а он сам не Альбер ли?), холера, невыезд. О том, как такого его не приняли сначала даже друзья. О "The City of the Plague" Вильсона и прочее. Интересное, но не очень находившее окна в той стене, стоявшей твёрдо и жёстко, которая словно вырастала с каждой новой строчкой Маленьких трагедий. Уверенность и ясность пришла с Фаворским. Папа, порывшись на своих бесчисленных полках, вытащил листки -  иллюстрации Фаворского к Маленьким Трагедиям. Я перерисовывала Моцарта, комнату, окно - они как свет озаряли то, что раньше оставалось в черноте, хотя ни одного цвета кроме основного чёрного и белого не было в работах художника.
Маленькие трагедии вложили что-то важное, несбиваемое в душу, я не чувствовала красоты слога, яркости, любви, добра, всего того, что искала и ищу в книгах, но они вошли и остались. Чтобы когда-то, через несколько лет на непонятные студенческие споры и нетрадиционные (уже традиционные?..) взгляды собеседников откликаться внутри одной фразой - "Гений и злодейство - две вещи несовместные". Чтобы  жалеть скупого рыцаря.. Чтобы помнить.

Сегодня я перечитала второй раз четыре маленькие трагедии Пушкина в новой книге с работами Фаворского. И хотя той, которую я перерисовывала когда-то, не было, и прошло очень много лет, я начисто забыла почти всё, но воспоминания и вспоминание слов нахлынули с новой силой. Я нашла здесь и красоту слога, и любовь, и добро, и всё то, что ищу в жизни.. Я жутко надоела сама себе сентиментальной слезливостью до тошноты, не в ущерб прекрасным произведениям, включая живопись и музыку, конечно. Но здесь этого нет. Твёрдость и силу несут в себе произведения Пушкина, так непохожие на его многие романтичные и сладкозвучные сочинения. Они не облагораживают пространства, не украшают розами стены и не улыбаются, капая слезами. Маленькие трагедии Пушкина делают меня сильной и спокойной, будоражат и шумят, струятся и бурлят как море. Хочется знать их наизусть.

А теперь я прочитаю послесловие умного Андрея Битова, если бы прочитала его раньше, то наверняка не решилась бы писать о Пушкине и своих эмоциях.


Лабиринт























Некоторые иллюстрации.


воскресенье, 6 апреля 2014 г.

"Алиса в стране чудес" Л. Кэрролл. Рисунки Калиновского.

Мир такой, каким я его вижу.
Большой белый квадрат закрывает собой белый свет и вытесняет цветные картинки.
Сын, конечно, прыгает с размаху в середину, он прекрасно чувствует себя и здесь, со мной, нависая над квадратом, заглядывает ко мне куда-то в центр глаз и вопрошает вдруг, но совершенно в унисон тексту:
- Сантиметр - это электроинструмент?
- Нет
лаконичный ответ не устраивает никого в этом мире
- А молоток?
- Нет. Далее следует моя пространная речь об электроинструментах, чуть было не выдернувшая меня из квадратного ясно-белого пространства и времени.
- Я прочитал - показывает на игрушечный сантиметр - здесь, что сантиметр - это электроинструмент - легко возвращает меня в страну чудес Алисы.

Это моя деньрожденская книга, с августа она устраивает мне праздники снаружи и внутри любого мира. В декабре раскрасила новогодние сказки. Ночами снится наяву и живёт во сне.
Я намеренно пишу - книга. Потому что они вместе так придумали, каждый в своё время, но здесь легко всё перемешивается - Кэрролл и Калиновский и Заходер. Чем дольше я читала, тем больше мне нравились рисунки Калиновского. Они перестали восприниматься отдельно восхищённо от текста, это, несомненно, одно целое, великолепное и гениальное.

Белый с узорными тёмными металлическими ручками шкаф с ящичками, низкий и продолжающийся в длину за пределами видимого - вот какой представляется мне эта книга Кэрролла. В каждом ящичке секрет (мне такой ещё у Пеппи Длинныйчулок приглянулся в детстве)), ответ или подсказка. Главное вспомнить нужный ящик. Сидит на голове у меня Лёва, балуется, хулиганит, а я раз ключик в замок и открывается картинка из Алисы, обязательно Калиновского или ещё лучше - я вдруг в ящичке оказываюсь, уменьшилась как Алиса, а там сад, тот Муми-мамовский тоже, который она рисовала на стене. Варианты сразу как игральные карты веером кружатся. Или игру задумать вместе. Или стихотворение разучить, а то мы как раз этим занимаемся и Заходера любим оба и получается почему-то как у Алисы). Старалась, выбирала сыночку)).

Когда-то лет в 10 я читала книгу (так же в переводе Заходера), давно желаемую и интересную, и думала - вот вырасту немного и обязательно вернусь ещё раз, не раз. Потому что чувствовала - это слоёный пирог, кровать Принцессы на горошине или книга, в которой я вижу только обложку. И что. Не поумнела. Сейчас я перечитывала историю с точно такими же чувствами. За каждой чёрточкой рисунка Калиновского, за каждым поворотом есть что-то, чего я не вижу, но знаю, оно есть. Есть. И Калиновский рисует этот мир, заигрывающий, подсказывающий, бесконечный. Я бы взяла стопку умных книг, чтобы когда-нибудь снова вернуться к Алисе, да боюсь, результат будет тот же, хотя стопку всё-таки хочется.

Вернусь к Калиновскому. У меня много любимых рисунков появилось вместе с этой книгой. По ним бродить можно, убегать, выскакивать и представлять что угодно. Страница 139, её сфотографировала, суд, но за полуобвалившимися стенами, которые сами по себе живой интерес, с цветами и колоннами (всё из снов, всё из моих снов..), "большие таинственные ходы", моря и неведомые земли. Ох, я бы на такую картину на стене в детстве часами бы любовалась (да и сейчас..). А лица! "Судьёй, кстати, был сам Король, и так как на парик ему пришлось надеть корону ... он очень стеснялся - такой наряд был ему явно не к лицу." И он правда стесняется!




















И все вот так, фигурки маленькие, а мир каждой большой..
Такой обычно сложно воспринимаемый мной в искусстве сюрреалистичный мир здесь манит и увлекает, нет тревоги и страха. Игры с буквами, ребусы, линии, дома, растения - всё будто делится, наполняет, переворачивает, забавляет - не просто любование, а вплетение в жизнь, слова, в события.

Сыграть так словами.. как будто подбросили кубики с буквами-цифрами и образами высоко-высоко, они все перемешались, упали вниз, выстроив небывалый сюжет, напоминающий всё на свете.. Это как я пишу-строчу, на белом фоне чёрными буквами, а сбоку заглядывает мой сын..., всё предсказуемо, прочитано - как будто, но так контрастно, ярко, удивительно и очень много, много всего - чехарда смеха и формул, воспоминаний и мыслей, придумок и озарений.

Её уже нет в Лабиринте..
Ещё есть в my-shop



Короткие записки.

Среди недели.
Ураган. навсегда? с февраля? с перерывами? одни вопросы, другие тоже.

После обеда шёлковые минуты прозрачности, молчания, чая. Но и дальше сохраняется тишина выключенного компьютера, самая глубокая, самая красивая, самая яркая и спокойная тишина. Тишина, которая позволяет слышать сказки, мысли, игры и воспоминания.

У каждого своё дело. Хотя не без перемешивания..






Птицы леса.





суббота, 5 апреля 2014 г.

Раннее утро.

Ночь бурлит, кипит болтовнёй снов, гудит, стучит.
Перебрался ко мне сын, а может просто вздохнул.
В темноте закрытых глаз я слышу как глубокая, укрывающая тишина раннего утра
отпускает голову, льётся по ногам и пальцам рук.
Но зачирикала, защёлкала, зазвенела первая птица
Только одна, одна маленькая птица будит утро.
Засыпаю с мыслями о солнечном безветренном рассвете и дне
Это только мне снится.

пятница, 4 апреля 2014 г.

Велимир Хлебников. ПОЭТ


Как осень изменяет сад,
Дает багрец, цвет синей меди,
И самоцветный водопад
Снегов предшествует победе,
И жаром самой яркой грезы
Стволы украшены березы,
И с летней зеленью проститься
Летит зимы глашатай — птица,
Где тонкой шалью золотой
Одет откос холмов крутой,
И только призрачны и наги
Равнины белые овраги,
Да голубая тишина
Просила слова вещуна, —
Так праздник масленицы вечной
Души отрадою беспечной
Хоронит день недолговечный,
Хоронит солнца низкий путь,
Зимы бросает наземь ткани
И, чтобы время обмануть,
Бежит туда быстрее лани.
Когда над самой головой
Восходит призрак золотой
И в полдень тень лежит у ног,
Как очарованный зверок, —
Тогда людские рощи босы
Ткут пляски сердцем умиленных
И лица лип сплетают косы
Листов зеленых.
Род человечества,
Игрою легкою дурачась, ты,
В себе самом меняя виды,
Зимы холодной смоешь начисто
Пустые краски и обиды.
Иди, весна! Зима, долой!
Греми, весеннее, трубой!
И человек, иной, чем прежде,
В своей изменчивой одежде,
Одетый облаком и наг,
Цветами отмечая шаг,
Летишь в заоблачную тишь,
С весною быстрою сам-друг,
Прославив солнца летний круг.
Широким неводом цветов
Весна рыбачкою одета,
И этот холод современный
Ее серебряных растений,
И этот ветер вдохновенный
Из полуслов, и полупения,
И узел ткани у колен,
Где кольца чистых сновидений.
Вспорхни, сосед, и будь готов
Нести за ней охапки света
И цепи дыма и цветов.
И своего я потоки,
Моря свежего взволнованней,
Ты размечешь на востоке
И посмотришь очарованней.
Сини воздуха затеи.
Сны кружились точно змеи.
Озаренная цветами,
Вдохновенная устами,
Так весна встает от сна.

Антоний Погорельский "Чёрная курица, или Подземные жители".

Прелестное путешествие в старый Петербург, в прошлое.

Антоний Погорельский. Не читала. Любила мультфильм с кукольным Алёшей.

Книга как маленький ломтик горького дорогого шоколада. Когда дни проходят без сладкого (у нас так бывает), забывается вкус и настроение шоколада, есть вкусные яблоки, ароматные супы, молочные каши, много свежезаваренного зелёного чая и даже огурцы и корейская морковка, но нет шоколада.

И наступает день, нет, утро, солнечное утро холодной середины весны, когда я выскакиваю за зимней сказкой на улицу и жмурюсь, улыбаясь на ярком свете. Держу в руках маленькую книгу в белой суперобложке, начинаю читать и явственно чувствую вкус горького шоколада, с чуть кислинкой. Вокруг всё преображается. Домашние наряды с иголочки, чай в чашках, тишина и церемонии, прямая спина и книга, дописываю письмо от руки, поглядываю на книгу.

Это очень хорошая книга. Ярко проступает её цвет, смешанный с воспоминаниями о сказке в детстве. Красное, белое, чёрное. Может быть красные ягоды на белом снегу и чёрные башмаки, забор или курица Чернушка, а красное - бекеша Алёши с цифрой - примечанием в конце книги, а чёрное - тонкие брови дугой на белом лице какой-то незнакомой дамы.

История оказалось первой авторской сказкой в русской литературе, а у героя есть прототип. Язык чистый и удивительно незнакомый, как дыхание снежной зимы, которой у нас не бывает, как первые дни в институте с прекрасными старыми профессорами.

Я не знала окончания, забыла, но не было разочарования или грусти, не было страстного желания ещё, "почему конец", я не люблю объедаться шоколадом. Как драгоценную вещь, памятную и дорогую поставлю я эту книгу на полку, жаль, что полка не в деревянном старинном шкафу, а шкаф не в угловатой, геометрически правильной комнате со столом и большим полуовальным окном. Но книга сама облагораживает место, в котором живёт. Выстраивает чувства, подтягивает мысли.

Какая прекрасная история, о милом мальчике, который вдруг становится задиристым и "нескромным". Это нежность без приторности. С каждым может случиться такое превращение, я знаю по себе, и узнавание помогает справиться, исправиться хотя бы один раз, сдержаться. Я всегда ищу источники силы и гармонии в нынешней жизни, слишком часто кидает в крайности и опрокидывает навзничь.

Сегодня мне помогает в этом книга, строгая, красивая, очаровательная. Ставшая такой не только благодаря словам, но и рисункам. Пивоваров - чародей, его цвета не оставляют сомнений или неуверенности, не приедаются, не надоедают, его точная яркость и мастерство сказочны, гармоничны, дороги мне, бесценны. Первый раз увидела его чёрно-белым, карандашным, и снова захватывает лаконичная манера, в которой простота - это приятная глазу видимость, за ней чарующая сказочность и тайна. Не кружева, воздух, дымка, сон, но особая осязаемость притягивающей сказки, хочется увидеть себя в нарисованных интерьерах и выбранных цветах.

Лабиринт







четверг, 3 апреля 2014 г.

Ночь.

Спокойная тишина, редкие звуки поезда, верхний свет кухни, который хочется скорее потушить, тянет ночным воздухом с улицы.
Написать, записать, запомнить день, полный света и холодного ветра там.
Прочитать, посмотреть, сделать.
Но хочется спать и мечтать.
Предпоследняя чашка зелёного чая у окна.


Занимательное.


Когда-то в Пушкинском музее я стояла (и даже сидела) напротив этой картины и думала - как бы она хорошо смотрелась в моём доме..

На днях случайно увидела иллюстрацию на листке из старого журнала (кажется "Огонёк").
Сбылась мечта.

























Дневниковое:
Сын выбирал бумагу и цвет фломастеров (уже не предлагала ему краски, видела, что устал).
Я нарисовала контуры аквариума, он вырезал ровные стороны по контуру.
Он рисовал рыбок, я их вырезала (вырезала как есть, но поровнее).
Я вырезала листья.
Он всё клеил и рисовал.
Лев. 3 года и 5 месяцев.

среда, 2 апреля 2014 г.

"Созвездие Козлотура." Фазиль Искандер.

Оставлю себе мысли и чувства.

Только некоторые отрывки пусть будут в "дневнике со словами".

"Я с детства ненавижу манекены. Я до сих пор не пойму, как эту дикость можно разрешить. Манекен - это совсем не то, что чучело. Чучело человечно. Это игра, которая может некоторое время пугать детей или более долгое время птиц, потому что они еще более дети. На манекен я не могу смотреть без ненависти и отвращения. Это наглое, это подлое, это циничное сходство с человеком.

Вы думаете, он, манекен, демонстрирует вам костюм новейшего покроя? Черта с два! Он хочет доказать, что можно быть человеком и без души. Он призывает нас брать с него пример. И в том, что он всегда представляет новейшую моду, есть дьявольский намек на то, что он из будущего.

Но мы не принимаем его завтрашний день, потому что мы хотим свой, человеческий завтрашний день. ... "

**

Я поднял ключ, и, когда, разогнувшись, посмотрел на море, неожиданное, непередаваемое ощущение захлестнуло меня. Я увидел теплую синеву моря, озаренного заходящим солнцем, смеющееся лицо девушки, которая, оглядываясь, входила в воду, парня на спасательной лодке с сильными загорелыми руками, отдыхающими на веслах, берег, усеянный людьми, и все это было так мягко и четко освещено и столько было вокруг доброты и покоя, что я замер от счастья.

Это было не то счастье, которое мы осознаем, вспоминая, а другое, высшее, наиредчайшее, когда мы чувствуем, что оно сейчас струится в крови, и мы ощущаем самый вкус его, хотя передать или объяснить это почти невозможно.

Казалось, люди пришли к своему морю, и прийти к нему было трудно, и шли они к нему издалека, с незапамятных времен, всю жизнь, и теперь хорошо морю со своими людьми и людям со своим морем.

Странное чудное состояние длилось несколько минут, а потом оно постепенно прошло, вернее, острота прошла, но остался привкус того, что оно было, как остается легкое головокружение после первой утренней затяжки.

Я не знаю, откуда оно берется, но такое состояние я переживал много раз, хотя если вспомнить всю жизнь, то бывало оно не так уж часто. Чаще всего оно приходит в одиночестве, где-нибудь в горах, в лесу или на море. Может быть, это предчувствие жизни, которая могла быть или будет? Думая обо всем этом, я сел в автобус и приехал домой, кстати говоря, забыв взять билет."

**
"Лимонад оказался холодным и тугим, как шампанское. Я вспомнил, что давно не пил лимонада, и подумал, что никогда шампанское не бывало таким вкусным, как этот лимонад.

Позже, когда мне приходилось пить шампанское и оно мне казалось безвкусным, как выдохшийся лимонад, я вспоминал этот вечер и думал о великой и в то же время немного скупердяйской мудрости природы, стремящейся к равновесию, ибо за все надо платить по цене. И если ты пьешь лимонад, который тебе кажется шампанским, значит, рано или поздно ты будешь пить шампанское, похожее на лимонад.

Такова грустная, но, по-видимому, необходимая логика жизни. И то, что она необходима, пожалуй, грустней, чем сама грустная логика жизни."

"Три поросёнка". Кукольный театр.

Я показываю сыну театр. Я - режиссёр, актёр и художник по костюмам, а сын - главный зритель, идейный вдохновитель и помощник. И мне это безумно нравится.

Репка - сшитые куклы. Есть магнитики, могут держаться на холодильнике, например.
Теремок и Колобок - фигурки из застывшего пластилина.
Есть зимние: теневой театр с придуманной сказкой о ёлке в старом дворе. И кукольный со сказкой о фонарике для гнома.
И осенний деньрожденский по Козлову, "Сыроежка".
Есть маски и просто пальцы в солнечном квадрате.
И много всего весёлого.

Пока через день ураган, а мы дома, я захотела сделать новых кукол. Чтобы не растягивать задумку, выбрала самые быстрые способы для каждого участника и декорации, а то часто мои планы требуют слишком много времени. Скоро тепло, я надеюсь; и ветры сейчас, поэтому получилась быстрая сказка. Три поросёнка. Лёва очень полюбил книгу. И кажется куклы тоже понравились).

















Здесь всё). Нарисованные (срисованные у Булатова и Васильева)) домики на картоне. Вязанные поросята (старая, еле найденная розовая пряжа - "она точно была, я помню этот клубок" - взывала с высоты антресолей в клубах пыли, стоя на шатающейся стремянке, клубок нашла под носом, в корзинке для рукоделия), пуговицы с царапинами и такие же древние пластмассовые футляры от киндера - пришлось ссыпать разноцветный бисер в один).
И сшитый за час волк (Лёва висел у меня на голове, пока я в очередной раз возносила похвалы новой швейной машине и строчила зигзаги)). Глаза у волка готовые.. а всё-таки милее из кружочков ткани, но раз цель - быстрота, то пришлось использовать.

"В некотором Царстве, в некотором Государстве жили-были три поросёнка..."))
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...