суббота, 16 мая 2015 г.

Ирис.

Дни идут за днями и новые тревоги, огорчения порой стирают как ластиком дорогие сердцу рисунки, оставляя лишь грязные разводы на помятом листе.

Растеряв по дороге половину слов, я пробую снова вспомнить тот не-давний день и сад, старые сказки в разодранной книге и ощущение своего места, которое так обидно терять и важно найти снова, даже когда всё не в порядке.

Мы шли по саду и всюду находили ирисы. Лёвушка заглядывал в самую сердцевинку и вдыхал твёрдый аромат цветов. Я вспомнила эту сказку. И в день занятий взяла перечитать тонкую книжечку, которая когда-то долго сопровождала меня, так давно, что взрослые воспоминания кажутся далёкими как детство. Летние вечера, одинокие беседки и старинный дом за деревьями. Сказки Гессе. Перечитывая и вспоминая, я узнавала себя. Как хорошо чувствовать себя частью любимой книги, понимать, откуда я. Есть в этом что-то от бесконечности.. такой же, как дорожка вглубь цветка.
























Ирис. Г. Гессе.

В весенние дни детства Ансельм бегал по зелёному саду. Среди других цветов у его матери был один цветок; он назывался сабельник, и Ансельм любил его больше всех. Мальчик прижимался щекой к его высоким светло-зелёным листьям, пробовал пальцами, какие у них острые концы, нюхал, втягивая воздух, его большие странные цветы и подолгу глядел в них. Внутри стояли долгие ряды жёлтых столбиков, выраставших из бледно-голубой почвы, между ними убегала светлая дорога - далеко вниз, в глубину и синеву тайная тайных цветка. И Ансельм так любил его, что, подолгу глядя внутрь, видел в тонких жёлтых тычинках то золотую ограду королевских садов, то аллею в два ряда прекрасных деревьев из сна, никогда не колышемых ветром, между которыми бежала светлая, пронизанная живыми, стеклянно-нежными жилками дорога - таинственный путь в недра. Огромен был раскрывшийся свод, тропа терялась среди золотых деревьев в бесконечной глуби немыслимой бездны, над нею царственно изгибался лиловый купол и осенял волшебно-лёгкой тенью застывшее в тихом ожидании чудо. Ансельм знал, что это - уста цветка, что за роскошью жёлтой поросли в синей бездне обитают его сердце и его думы и что по этой красивой светлой дороге в стеклянных жилках входят и выходят его дыхание и его сны. 

А рядом с большим цветком стояли цветы поменьше, еще не раскрывшиеся; они стояли на крепких сочных ножках в чашечках из коричневато-зелёной кожи, из которой с тихой силой вырывался наружу молодой цветок, и из окутавшего его светло-зелёного и тёмно-лилового упрямо выглядывал тонким острием наверх плотно и нежно закрученный юный фиолетовый цвет. И даже на этих юных, туго свернутых лепестках можно было разглядеть сеть жилок и тысячи разных рисунков. 

Утром, вернувшись из дому, из сна и привидевшихся во сне неведомых миров, он находил сад всегда на том же месте и всегда новый; сад ждал его, и там, где вчера из зелёной чаши выглядывало голубое остриё плотно свёрнутого цветка, сегодня свисал тонкий и синий, как воздух, лепесток, подобный губе или языку, и на ощупь искал той формы сводчатого изгиба, о которой долго грезил, а ниже, где он еще тихо боролся с зелеными пеленами, угадывалось уже возникновение тонких жёлтых ростков, светлой, пронизанной жилками дороги и бездонной, источающей аромат душевной глуби. Бывало, уже к полудню, а бывало, и к вечеру цветок распускался, осеняя голубым сводчатым шатром золотой, как во сне, лес, и первые его грезы, думы и напевы тихо излетали вместе с дыханием из глубины зачарованной бездны.

Приходил день, когда среди травы стояли одни синие колокольчики. Приходил день, когда весь сад начинал звучать и пахнуть по-новому, а над красноватой, пронизанной солнцем листвой мягко парила первая чайная роза цвета червонного золота. Приходил день, когда сабельник весь отцветал. Цветы уходили, ни одна дорога не вела больше вдоль золотой ограды в нежную глубь, в благоухающую тайная тайных, только странно торчали острые холодные листья. Но на кустах поспевали красные ягоды, над астрами порхали в вольной игре невиданные бабочки, красно-коричневые, с перламутровой спиной, и шуршащие стеклянистокрылые шершни. 

Ансельм беседовал с бабочками и с речными камешками, в друзьях у него были жук и ящерица, птицы рассказывали ему свои птичьи истории, папоротники показывали ему собранные под кровлей огромных листьев коричневые семена, осколки стекла, хрустальные или зелёные, ловили для него луч солнца и превращались в дворцы, сады и мерцающие сокровищницы. Когда отцветали лилии, распускались настурции, когда вянули чайные розы, темнели ягоды ежевики, всё менялось, всегда пребывало и всегда исчезало, и даже те тоскливые, странные дни, когда ветер холодно шумел в ветвях ели и по всему саду так мертвенно-тускло шуршала увядшая листва, приносили новую песенку, новое ощущение, новый рассказ, покуда все не поникало и под окном не наметало снега; но тогда на стеклах вырастали пальмовые леса, по вечернему небу летели ангелы с серебряными колокольчиками, а в сенях и на чердаке пахло сухими плодами. Никогда не гасло в этом приветливом мире дружеское доверие, и если невзначай среди чёрных листьев плюща вновь начинали сверкать подснежники и первые птицы высоко взлетали в обновлённую синюю высь, все было так, как будто ничто никуда не исчезало. Пока однажды, всякий раз неожиданно и всякий раз как должно, из стебля сабельника не выглядывал долгожданный, всегда одинаково синеватый кончик цветка. 

Всё было прекрасно, всё желанно, везде были у Ансельма близкие друзья, но каждый год мгновение величайшего чуда и величайшей благодати приносил мальчику первый ирис. Когда-то, в самом раннем детстве, он впервые прочел в его чашечке строку из книги чудес, его аромат и бессчётные оттенки его сквозной голубизны стали для него зовом и ключом к творению. Цветы сабельника шли с ним неразлучно сквозь все годы...


И почти забытая, она расцветает внутри все годы, одаривает, звучит. Из тонкой книги "Сон о флейте", звучит с другими вместе, и первая "Август".. она в тот день, когда я её перечитала, рассказала мне, что такое счастье, которое я узнала только теперь, когда поняла, что значит любить..

И мы шли по саду. Вместе. Взрослый и ребёнок. Как одно целое. И каждый был собой.










6 комментариев:

  1. Люблю ирисы! В них детство, да. В нашем саду сейчас тоже их много. И сладко от запаха и голова даже кружится.

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Ваш чудесный сад). Я в детстве тоже любила). И мальву - куколок делать)) И тополиные большие листья. И всё-всё, и сейчас тоже)

      Удалить
  2. Спасибо, Катя! И за ирисы и за сказку и за прогулку.

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Оля, и тебе спасибо), за компанию, за то, что разделила с нами хорошее).

      Удалить
  3. Как чудесно! Катя, спасибо! Просто зачитываюсь... А у нас пока ирисы не распустились. но все впереди...

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Спасибо, Аня). А я увидела цветки акации у нас)), не те, что рядом с домом, они бОльшую часть дня в тени, вот и нет пока цветов. На других деревьях увидела). Но весна холодная всё же.. даже не припомню такой.. Пусть ваши ирисы скорее расцветают и радуют).

      Удалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...