воскресенье, 1 июля 2018 г.

Книги среди деревьев и травы. Сыну семь с половиной.

Сорокоградусная сковородка неторполиво и грузно продолжает раскаляться. Чтобы волосы не путал горячий летний ветер, повяжу косынку из выбеленного ситчика в цвет июльского неба и примусь за дела. Пока на сковородке томятся овощи, нарежу салата побольше, с кинзой и подсолнечным маслом. Холодный вишнёвый компот. И серый хлеб. Ну а после обеда расстелить под деревом простынку и читать, слабо сопротивляясь накрывающей дремоте.
Три с половиной дня нашего крошечного рая закончились, мы увезли в бетонный, звенящий зноем город разные воспоминания и прочитанные, как прожитые, книги.




И как это мальчишка, частенько напоминающей мне того самого тираннозавра из энциклопедии - "Битвы, битвы [мясо, мясо], хочу битвы! Мало! Хочу ещё, ещё!"



 соглашается читать мишку Бруно, сама не знаю. А может быть видит на страницах тот же мир, что окружает нас здесь, среди бесконечной лени лета, в траве и на реке. Это будто пароль или отзыв тем дням удовольствия, которые проходят на базе отдыха.



Сборы были стремительными и сумбурными - состоится поездка или нет было неясно ещё за пару часов до выхода, нервы на пределе, здоровье под вопросом. Поэтому книги летели в сумку по-своему усмотрению и старой памяти. Но все оказались к месту.

Зачитанная Энциклопедия Софи радует меня неизменной любовью сына, а его - заметками Совы. Если бы не сова, грош цена была бы книге в его глазах, хотя он никогда в этом не признался бы, уважая сам образ Книги. Это просто замечательно, что мы нашли Сову, мне совсем не хотелось бы терять чудесную муравьишку и её короткие познавательные истории о природе в милейшем оформлении. "Битвы, битвы, хочу битвы!" "Дзинь, дзинь, сова на проводе.. А знаете ли вы...".
И даже если мы не узнали, книга вдохновила нас узнать, найти, увидеть.
Маленьких сорочат





Старый дуб, сколько же ему лет? Говорят, 300! 12 шагов в диаметре








































Снова принявшуюся расти иву, после того, как в прошлом году её спилили, а ещё годом раньше здесь мы находили целые пастбища изумрудных бронзовок.







































Неизвестную крохотную бабочку



И на самом деле хорошая детская книга найдёт путь к своему читателю, пусть даже это будет крошечная зацепка, которая покатится как волшебный клубок, раскрывая всё новые дорожки и секреты. Главное не пропустить.



Так, как чуть было мы не пропустили Дельфиний остров. Я всегда с гордостью делилась давней историей о том, как сын сам прочитал и мне рассказал про заболевшего дельфина, но страх за дельфина-то остался, и дальше читать он отказывался, не категорично, но с напускным равнодушием - неинтересно будто. Когда мимо меня, измученной переживаниями и сомнениями, в походную сумку прошмыгнул Дельфиний остров за руку с Женевьевой Юрье, я только пожала плечами - тонкие, мало места займут. Но на отдыхе буквально настояла на чтении, и первым делом из середины, рассказ про дельфина Малыша. Конечно, он поправился, конечно, его вылечили. Можно выдохнуть и продолжить знакомство с отличной книжечкой Сахарнова, а Сахарнов, как известно, вообще никогда не подведёт! Так я сказала себе и наскребла на букинистический двухтомник! Несколько пересечений и километры неизведанного пути, но он нас дожидается дома, лета ещё много впереди!)




Небольшие рисунки Асеева в "Дельфиньем острове" (я его не сфотографировала теперь) тепло напоминают о "Мой папа - волшебник", хорошо с ним, как кирпичики большого дома складываются его образы, надёжные, простые и очень нужные.

Читали на веранде среди дикого винограда, который светился в полуденном солнце.

Чудесная веранда, деревянный стол, здесь мы и полдничали, и обедали.





Я себе на лето покупаю Терри Пратчетта, а сыну Роальда Даля, очень мне хочется, чтобы они стали нашей летней традицией. Со страниц "Чарли и шоколадной фабрики" своевременно в необъятном жаре веяло холодом и сладостями, это как мороженое, быстро заканчивается, остановиться невозможно. Впервые я открыла книгу ещё в тот вечер давнего июня, когда мы после неспешной прогулки через центр города возвращались домой из пункта самовывоза. Рассказ четырнадцатилетнего переводчика меня покорил. Вот чудо, переводить с мамой и бабушкой полюбившуюся книгу, прочитанную в оригинале.. кажется у меня появилась новая мечта.

А своего Терри Пратчетта я оставила дома, потому что меня сопровождала другая книга моей мечты. Ветер в ивах. Это мои неслучившиеся Муми-тролли, это однажды в детстве увиденное название в рекламном книжном каталоге, это первый альбом Pink Floyd и второй тоже, это мечта и реальность Инги Мур,



это неизведанные рисунки английских букв в старой, заповедной книге сказок, это бесконечная череда совпадений с детства, вплоть до Шепарда, который Винни-Пух.




И всё это вдруг обернулось всего лишь ничего не значащими, хотя и тёплыми историями из прошлого, когда моя книга пришла ко мне. Спонтанно и внезапно. Без рисунков и с другим переводом (Токмаковой, лет пять всё ждала Лунина). Я наконец добралась до путешествия на лодке, здесь стопорились наши с сыном попытки читать на английском.
А сначала я случайно написала несколько слов на листке. Они оказались началом Ветра

"Мне хотелось бы, чтобы в книге, которую я напишу, не происходило ничего. Кроме медленной жизни, летней, осенней. Время зимы, весны. Медленно дни сменяли друг друга, даря свет и дождь, запахи цветов и трав. Книга, в которой разговоры переходят в молчание. А прохлада - в зной. Мне никогда не наскучила бы жизнь, в которой устроен дом и сад. И есть время для сна и время для песен."



Но, конечно, "Ветер в ивах" богат и событиями. И как так получается, что занимательные, затейливые, уютные, порой опасные сюжеты вдруг оборачиваются пронзительным в своём ясном спокойствии и дорогим откровением, близкими мыслями, знакомыми чертами. Так. Не "рождённый ползать летать не может", а...

"И пока Крот торопливо шагал, сладко предвкушая тот момент, когда он снова окажется дома, среди вещей, которые он знал и любил, он ясно понял, что он не лесной зверь, что жить ему надлежит возле возделанного поля и живых изгородей, недалеко от хорошо вспаханной борозды, выпаса, ухоженного сада, деревенской улочки, по которой можно не спеша пройтись вечерком. 

He для него — для других — эта суровая жизнь, полная лишений, требующая стойкости и упорства, не для него открытия, столкновения, которые неизбежны в этих медвежьих углах; он должен быть мудрым, должен держаться приятных и безопасных мест, по которым пролегает его стезя, и на ней его ждет немало приключений, по-своему увлекательных, их хватит ему до конца дней. "

А тот, кто играет на свирели, сам июнь, сжалился надо мной, понимая, как тяжело всегда помнить всё, когда ушедшее хорошее не отпускает ни на минуту острой явью, запахами, словами, интонацией, осязаемыми мгновениями, звуком часто становится неподъёмным грузом.

"И когда оба друга глядели пустым взглядом, погружались в печаль от того, что они видели и тут же утратили, капризный легкий ветерок, танцуя, поднялся с поверхности воды, растрепал осины, тряхнул покрытые росой розы, легко и ласково дунул им в лицо, и с его легким прикосновением наступило забвение, потому что друг и помощник каждому, перед кем он предстал и кому помог, напоследок посылает еще один чудесный дар: способность забыть. Чтобы воспоминание о необычном не укоренилось и не разрасталось в душе, чтобы оно не затмевало радостей дальнейшей жизни для тех, кого он выручил из беды и кому помог, чтобы каждый оставался счастливым и беззаботным, как прежде."




А ещё мы взяли с собой Сутки, по просьбе сына, но ни разу за почти четверо суток их не открыли. Хотя настроение было всё время рядом.
Кто-то

Я батут, батут, батут,
я всегда покоюсь тут.
Я покоюсь-беспокоюсь:
дети скоро ли придут?
И затеют кутерьму.
В ней я  мало что пойму,
но я точно буду счастлив -
сам не знаю почему.

Кто-то

Под сосною из-под хвои
чей-то голос тихо воет:
- Мне без сырости,
ох, не вырасти!
Моё дело - дрянь,
дождик-дождик, грянь!
Я почти охрип,
я почти что гриб,
но без дождика, почитай, погиб.

Ну и, конечно

Ничего на свете нет
травянистей, чем трава.
Ничего на свете нет
деревянней, чем дрова.
Ничего на свете нет
говорящей, чем слова, -
так устроен белый свет.
Самый-самый-самый белый -
ничего белее нет.
М. Вишневецкая

Книги
Роальд Даль "Чарли и шоколадная фабрика"
Лабиринт
my-shop

Кеннет Грэм "Ветер в ивах"
Лабиринт
my-shop

Марина Вишневецкая "Кто такие сутки?"
Лабиринт
my-shop

Святослав Сахарнов. Дельфиний остров
Лабиринт
my-shop

Экспедиция муравьишки Софи
Лабиринт
my-shop


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...